Меню
16+

Городская газета «Льговские новости»

20.10.2016 11:36 Четверг
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск 83 от 20.10.2016 г.

Янтарные вехи советской судьбы

Автор: Юрий СЕЛИВАНОВ

Старый вяз раскинул корни поверх стёжки в аккурат перед самым входом во двор. По ним, как по ступеням, идёшь в гости к человеку, долгие десятилетия делящему с деревом одну землю, и после тесного знакомства понимаешь, что привязаны они к этим местам одинаково крепко.

После войны
Прошло несколько месяцев после того, как отшумели салюты в честь победы в Великой Отечественной войне. Время непрекращающейся весны, но вместе с тем и больших трудностей. У Труновых, проживавших в селе Верхние Деревеньки Льговского района, появился второй малыш, назвали его Иваном. Потрёпанная страна тогда не баловала крестьянина, и отцу Николаю, едва стряхнувшему пыль окопов, демобилизацию праздновать не пришлось. Но в семье никогда голодно не было, потому что руки в карманах не держали. Сразу после войны глава устроился учителем начальных классов в Верхнедеревенскую школу, мёд да мясо нёс не с рынка, а с пасеки и собственного подворья. Хлеб на стол пришёл – зови детей. Так обзавелись третьим и четвёртым.
Кто такие пчёлы и где они бе-рут свой янтарный продукт, Ваня узнал раньше, чем познакомился с букварём. Уже тогда это дело было семейным. Причём как по линии отца, так и матери, родители которой вместе заведовали целой колхозной пасекой. Деда во время войны расстреляли немцы. Его пчёлы погибли.
Как-то весной Ваня прибежал к отцу. Тот усадил его рядом. Повсюду белоснежными кронами развернулась садовина, окутав людские носы пыльцовым запахом. Пчела вышла на первый сбор, загудев миллионами крылышек в суетливой работе. Умилённый пчеловод сказал тогда мальчику: «Не верь никому, сын. Рай уже здесь».

К доске по рождеству не звали
Семь Ивану должно было исполниться только в октябре, но в школу уже набирали учеников. Отцу удалось договориться, и парень сел за парту Орловской начальной школы. Детей в селе было очень много. Каждый дом насчитывал не менее трёх сорванцов. В классе с Ваней учились более 30 человек. Парты в кабинетах стояли так тесно, что ходили между ними с трудом. Однако многие бросали учёбу по первым заморозкам. Люди жили бедно и одеть своих чад зимой им было просто не во что.
Когда немцев выбивали со льговской земли, они, отступая, выгнали жителей села на улицу и подожгли их дома. Людей выстроили в живой щит и прикрывались им до Кореневского района. Те, кто вернулся, во многих местах увидели лишь закопченные печные трубы. Всё, что было нажито, в считанные минуты смешалось с пеплом. Погорельцев приютили, они потихоньку отстраивались заново, но жили, в прямом смысле, без тёплых детских штанов.
Ребята каждый день приносили с собой на уроки небольшие чернильницы. Когда похолодало, решили оставлять их в школе рядом с печью, чтобы не замёрзли. Придёт печник с охапкой торфа. Растопит как следует, а ученики – свою канцелярию к теплу поближе. Диковата картина, но школа старалась как могла. Все педагоги были хорошо образованы, ответственны и преданы делу. На перекличке один из них:
– Скворцов!
– Я!
– Филимонов!
– Тут!
– Трунов! (Тишина).
А после трижды поинтересуется причиной отсутствия ребёнка и домой к нему сам зайдёт.

Медицина ещё не та
Как-то Ваню Трунова угораздило здорово простудиться. Промёрз по дороге домой.
Начался жар. Родители поня-ли, что мёд – тут уже не лекарство. Повезли во Льговскую районную больницу. Врач не утешил: «Двухстороннее воспаление лёгких», а после и вовсе вынес приговор: «Достанете два грамма пенициллина – мальчик будет жить». Услышав это, отец и мать, скорее всего, на несколько секунд оглохли, пребывая в шоке, потому как, со слов медика, жизнь их сына теперь зависела от двух паршивых граммов лекарства, найти которое в то время было крайне тяжело. Поиски оказались тщетными, и Николай принял решение обратиться со своей бедой к секретарю райкома партии Петру Анатольевичу Вороновскому. Сельскому учителю пошли навстречу. Распорядились выдать в центральной аптеке препарат.
Мальчик стал поправляться. Вскоре его выписали из больницы, но какое-то время пришлось ходить в сельский фельдшерский пункт на осмотр и процедуры.
Врача льговской поликлиники, который мог без дорогостоящего оборудования и избытка медикаментов спасать жизни людей, звали Иван Антонович Вензель.

Лошадью ходи, век мёду не видать
На детский возраст тогда внимания особо не обращали. Рабочий инструмент в руках держишь – ну и славно, помощник вырос, а то, что 10 тебе, неважно, если хочешь, можешь всем говорить, что 18, главное – отцу с матерью помогай.
Гусей в селе держали целы-ми стадами. У Труновых было одно из самых многочисленных и крикливых поголовий. Пасти длинношеих – обязанность детская. А их именно пасли. Боялись не столько за пропажу птиц, сколько за то, что забредут на колхозное поле и вытопчут все трудодни, потом и кровью заработанные матерью. Цену копейке знали. Это не приходилось долго втолковывать или вбивать ремнём. Мальчишки если не с мужчинами, так с женщинами наравне трудились в поле. В его одиннадцатое лето Ваню Трунова привели к колхозному бригадиру. Шла заготовка сена. «Техника» работала копытная, с которой паренёк запросто мог справиться.
– Что, дружок, лошадь тебе поручить можно?
– Справлюсь, не переживайте.
– Ну-ну… Дайте парню коня, завтра с нами поедет.
Довольная ребятня шустро опоясывала верёвкой собранные женщинами копны сена, цепляла к лошади или волу и стаскивала в общие стога. Довольна была не тем, что выплатят в конце месяца первые, честно заработанные рубли, а тем, что доверили колхозную работу.
К тому времени на отцовскую пасеку сын ходил уже не цветами любоваться. Дело пришлось по душе. Николай уже мог полностью рассчитывать на помощь Ивана. К укусам он привык, рамку держал смело. С удовольствием слушал батины рассказы о рабочем укладе пчелиной семьи.
– Вот, видишь, на прилётной доске дежурят?
– Вижу.
– Это у них охрана. Каждую обнюхивают, если чужая – дадут жару.
– А почему те крыльями на месте машут?
– За температурой и влажностью следят, вентилируют улей.
– Ну ты скажешь, пап. Может, у них и завскладом есть, как у нас в колхозе?
– Есть, сын, есть. Одевай маску, я его тебе сейчас покажу.
Так понемногу парень становился настоящим пчеловодом. Вывозил с отцом пасеку на гречневые поля, просматривал с ним ульи, качал мёд, оставался один с ночёвкой следить за медовой фермой.
Но как бы ни старался выглядеть старше, всё равно бежал с братом и сёстрами на край деревни и встречал бабушку из города. В 1957-м стали платить пенсию, и ребята знали, что добрая старушка, как всегда, принесёт им немного конфет и сдобных булочек. Был настоящий праздник.


В холоде, да не обиде
После окончания Верхнедеревенской семилетки юноша перешёл в сахзаводскую школу. Там проучился ещё два года. Помимо основной программы, мальчики дважды в неделю проходили практику в мастерских предприятия. Принеси-подай мужикам, что-то подточить, прибрать. Подсобничество в результате вылилось третьим разрядом слесаря-инструментальщика.
В 1964-м школьную дорогу Ивану пора было сменить. Собрался было протоптать её во Льговскую автошколу, но повестка из военкомата прочертила иной путь. Первая армейская координата упала на границу с Казахстаном в Астраханской области. Город КапЯр (Капустин Яр), ракетный военный испытательный полигон. Там солдат Трунов прошёл 11 месяцев учебки. Освоил профессию фототелеметриста. Проявить себя в ней удалось за пять тысяч километров – в двухстах от морозного города Братска Иркутской области. В тайге фиксировал точность полёта советских ракет. В казарме с льговчанином жили украинцы, белорусы, латыши и один еврей.
Во время беседы Иван Николаевич посмотрел на меня и спросил: «Что, ждёшь, когда начну рассказывать, как иностранцев гоняли? Нет, корреспондент, служили мы дружно. Кто с какой земли приехал, значения не имело, да и старшие нас не трогали. Не было такого. Напротив, старались быстрее научить военному ремеслу».
На территории части имелось подворье. Свиней и кроликов солдаты держали для себя. Определяли ответственного за уход. В самоволку не бегали. Некуда было, в законный увольнительный ходили за грибами и черникой. Трунов дослужился до сержанта, получил в подчинение семь человек. Умудрился даже купить охотничье ружьё. Хранил у командира части, получал по выходным. В Иркутских лесах долго искать зверя не приходилось. Приносил рябчиков, зайцев. Беляков было очень много. Их сослуживцы добывали и без ружей, промысловыми методами. Встречалась кабарга, с бурым старались не пересекаться. Так прошло интереснейшее армейское время.

Любовь и голуби, и…
Через три года Иван вернулся на родину. Вышел на улицу, глянул на село, девчонки гуляют, а отслужившему солдату нужно жизнь налаживать.
Работы кругом много, но с про-фессией-то оно всё сподручнее. Дома посоветовали пойти в Дмитриевское училище на электрика. Через год уже обслуживал электрооборудование в колхозе «Искра». Подыскал дом в Орловке и купил. Прежний хозяин был преклонных лет. Иван спросил тогда: «А кто же вяз тут посадил, давно ли?». Тот ответил: «До меня. Лет 30 стоит, а что раньше – так не скажу тебе». Само собой завёл своё хозяйство. Как в отчем доме – и гусей, и кроликов, и, разумеется, пчёл. Супругу искать никуда не пошёл. С ней когда-то учился в одном классе. С детства дружили, не заметили, как подросли, начали встречаться, а за сержанта запаса, хозяйственного и работящего, девушка не отказалась выйти замуж. Его увлечения разделяла. Не только под готовый мёд пустые банки подставляла, но и на пасеке помогала. Впрочем, медовая копейка была в семье не лишней. Позже решили ещё голубей завести. Тоже не выгоды ради. Это, скорее, у Труновых в крови. Рассказал Иван Николаевич, как его дед увидел у знакомого белого голубка. Загорелся.
– Продай, – говорит хозяину.
– Шесть кур. Так и быть, отдам, считай, даром.
Дед домой пришёл, думает – за такую цену старуха убьёт. Ходил-ходил, плюнул, схватил сачок и давай ловить пернатых.
– Ты куда? – закричала выскочившая во двор жена.
– Голубя хочу, сил нет! – с теми словами за забором и скрылся, прихватив «выкуп». Сколько на «птиц мира» потратил сам И. Н. Трунов, посчитать уж не может, но супруга никогда не упрекнула.
В их доме появились две дочки. Хозяйство крепло, спасибо, работа позволила следить за ним: пробежит по ферме, аппараты работают – стало быть электрик пока не нужен – и домой управляться. Вторая половина устроилась поваром во льговском ресторане.
Прошлое Иван Николаевич вспоминает как спокойное и надёжное: учились везде бесплатно, сельского жителя власти не бросали. Продаст он мёд, мясо, а если останется что, так на станции Шерекино, возле мясокомбината, в заготконторе всегда продукты примут. Пусть за небольшие, но твёрдые, государством установленные деньги.

Наши дни
В Орловку к И. Н. Трунову на лето всегда приезжают знакомые пчеловоды со своими ульями. Там много акации, поля гречкой сеют, да и учитель всегда к гостям выйдет. Соберётся иной раз «консилиум», решают, что за беда с крылатыми. Домики пчёлам дедушка делает сам, красиво расписывает, не пасека – картина. Верхний ярус с рамками снять уже тяжеловато, силы не те, а вот голова работает. Придумал откидной механизм. В этом деле любит порядок.
Пропустит кто-то дней десять, не досмотрит пчёл, приедет, а Иван Николаевич строго встречает:
– Ты чего забросил своих?
– Замотался, не успеваю.
– Ты сперва траву перед уликами скоси, а потом не успевай на здоровье. Пчёл любить нужно.
Пару лет назад не стало у дедушки супруги. «Мне бы бабушку, – говорит,– порядочную найти, свой век вместе коротать».Трудно одному, но хозяйство не бросает. Приезжают к нему мужики за петухами, знают, что разводит породистых – юрловских, голосистых, говорят: «Один ты, Иван Николаевич, гусей держишь, нигде по деревням уже нет». Комнатки в доме ухожены, побелены, а под крышей сарая по-прежнему воркуют почтовые и русские барабанщики. Дочери выросли. Старшая, Елена Ивановна Абакумова, работает учителем в Верхнедеревенской школе, младшая, Оксана Ивановна Романова, – на Курчатовской АЭС. Приезжают внуки. Дед без сумки с мясом и банки мёда из дома не выпустит.
Во время недавних выборов Трунов в стороне не остался. Счёл своим долгом. Пришли к нему домой, предложили привезти урну для голосования – отказался. Разрешил, когда 80 стукнет, а пока только 71 насчитал. Голосовал за партию, при которой жил. «Хотя говорливы все они сейчас, – посетовал старик, – а на деле у одного меньше, чем у другого. Вот на электричество тариф подняли – за что, за какие такие «особые труды»?! С пенсией так не спешат. 36 лет я в одном колхозе электриком проработал, а получаю – не дай Бог Лёня Якубович спросит. Хорошо, хоть здоровье пока позволяет, так мёд продам. Сын приезжает, каждый год с ним фляги три отправляю. Деревня – мой дом, а пчёлы в нём – отдых. Изолируй меня от всего этого, наверное, и дня не смогу прожить».

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи.

34