16+

Городская газета «Льговские новости»

Главная / Статьи / Голый пай: государству вход запрещён!
19.09.2017 08:30
  • 67
  • 5

Категории:

Голый пай: государству вход запрещён!

Иногда лучше не трогать, чтобы сохранить. Многое в жизни бывает слишком хрупко. Деликатный подход сегодня не в моде. Когда потеряем – заплачем. Искать Россию в лоснящихся отблесках чиновничьего «патриотизма» – тщетно. Поэтому, отрастив в его сторону иголки, уйдём в туман. Где-то там – наши...

Поле длиною в жизнь

Одну из пыльных дорог недавно удалось разыскать. Об этих местах многие льговчане попросту не знают. Чаще туда прорычит внедорожник в грибной сезон, что в целом не переменит славу глухомани. Хутор укромно расположился на краю леса в банищанских землях, но попасть легче из кудинцевских.
Луговая трава пока ещё не забила к нему дорогу. Тем не менее весь путь не покидало чувство, что человек здесь уже – не соль. Над головой по-хозяйски закружил крупный ястреб, тщательно осматривая подконтрольную ему территорию. Переливалось в поле рукавом облако мелких птиц. В низинах грунтовка разделялась на несколько веток, образованных поиском водителей в дождливые дни возможности проехать. Некошенные луга раздобрели васильками и пышными бутонами болиголова. После бетонного моста через русло реки пошли колючие декорации, выпустившие по ветру массы августовского «снега». Старый проезд через лес оказался заваленным деревьями. Пришлось вернуться и обогнуть массив. Раньше в этих краях орудовали волки – били скот. Сейчас если и встретятся, то, по словам местных, человека испугаются как огня. Впиться в глотку здесь могут лишь клыки разрухи, останки колхозных построек, осквернённые заповедники, медленно угасающие деревни, брошенные лишними ртами в ненасытной семье.

Четыре богатыря

Чтобы этот хутор не показался очередной обыденностью среди тысяч вымирающих в глуши селений, представим его совсем младенцем.
Деревни тоже когда-то рождались. Земля по-матерински их вскармливала, сколь широким её дитя не становилось. Держать народ в голоде – привычка уже человеческая. Новопоселения росли, мужали, стареньким скрипучим плугом чертили свою линию в истории волостей и уездов. Получали имена. Их «крестили» по-простому, как дитя в храме. Принесут к купели в студёную пору, батюшка Морозовым и наречёт.
Почему Голый Пай? Однажды этот вопрос задал ребёнок. Ему в шутку ответили, что голые там все ходят, отсюда и название. Мальчик, насторожившись, подтянул повыше штаны и, посмотрев изподлобья на взрослых, заявил, что туда не поедет. На самом деле голой была земля, до того, как в 1923 году на неё пришли четверо мужиков. У каждого поколения свои ценности, рождённые мерой дозволенности. Целина гостей не испугала. Она и была предметом первой необходимости. Во времена НЭПа государство хотя бы формально, но отдало желавшим в личное пользование по доброму куску. Обжитых пашен стало не хватать, вот и потянулись к диким лугам. Первым поселенцам Голого Пая отвели по три гектара. К счастью, памятью потомков сохранились имена основателей хутора – Романа Сергеевича Алмосова, Пуда Ефимовича Лоскутова, Ивана Ивановича и Трофима Ивановича Языковых. Позже ряды стали пополняться. Домашний очаг в мазанках разгорался. Конструкция жилья была ветхой: плетёные из тонких прутьев стены утепляли глиной, крышу делали из соломы. Не мудрено, что до наших дней не сохранилась ни одна такая постройка. Небольшому колллективному хозяйству, организованному крестьянами, дали имя «Красная заря». Позже название перекочевало в почтовый адрес, но в народе прижился Голый Пай. Сценарий, по которому развивались события тех лет, примерно одинаков для большинства деревень России. Много титанической ручной работы, госпланы, развитие системы. Однажды свой зерновой ток появился и на хуторе. Селение тогда насчитывало 21 семью. Их нужно умножить минимум на 7. По христианским канонам рожали всех.

Что Русскому хорошо, то немцу по шею

В прошлом Голый Пай окружали болота. Места опасные, плоходоступные. Когда немецкие оккупанты туда добрались, поняли, что грязь месить незачем.
Обосновались в больших соседних сёлах. Этим воспользовались партизаны. В близлежащих лесах до сих пор остались ямы от землянок, где они жили. На хуторе был связной, Александр Яковлевич Фрундин. Мужик смелый, но осторожный. Сумел избежать провала и расстрела, несмотря на то, что неоднократно провожал прибившихся советских солдат в Брянские леса. Патриотизм –слово красивое, но если есть желание узнать правду, придётся выслушать истории о множестве фашистских прихлебаев на всех оккупированых землях, норовивших за мнимую свободу и глоток шнапса выдать людей, помогавших нашей армии. В Красной Заре немногочисленные жители сумели объединиться. Немцам отвечали заготовленным текстом, поэтому хаты полицай не жёг, как в соседних сёлах.
Героизм на войне был разным: ярким, боевым, где-то тихим, незаметным. Одинаково пылали сердца людей, совершавших настоящий поступок. А. Я. Фрундин за свой медали не получил. О случившемся знали немногие. Он не бросился с кортиком на танк, но однажды своей жизнью рискнул ради лошадиных. Трёх загнанных, больных и истощённых коней оставили на хуторе партизаны. Александр Яковлевич не смог спокойно смотреть на умирающих животных, отвёл их подальше в лес, огородил, чем смог, смастерил кровлю и ещё многими ночами пробирался по сугробам с охапками сена. Свидетельство пребывания народных мстителей могло бы стоить не одной выпущенной по жителям пули, но если ты – человек, то равнодушие окажется страшнее смерти...
Устин Егорович Языков плёл из лозы хозяйственную корзину, когда в дверном проёме его избы появились двое немцев. Незваные гости стали требовать у старика провизию, на что получили ответ: «Вы сами ходите или вас посылают?». От наказания за дерзость, видимо, уберегло плохое чувство юмора фашистов, принявших сказанное за наивное любопытство.
Освобождение от захватчиков зацепило боевыми действиями и Голый Пай. В тех землях местные похоронили трёх солдат германской армии. Перед тем, как засыпать, стащили с их ног сапоги. Брезговать трупным духом или вражеской промышленностью не позволила нищета.

Пережили войну, переживём и мир

Нельзя сказать, что с приходом мирной жизни хуторяне привольно развалились на печках. В душах стало, конечно, спокойнее, но тела каждый вечер изнывали от усталости.
После войны осушили болота, стали сеять больше культур, однако людских корней ещё было пущено мало. Старались справляться своими силами. Одежда из самотканой материи, больница в доме Домны Васильевны Языковой. Бабушка лечила молитвой и водой. Свидетели вспоминают, как ставила она больное дитя на пень и смотрела через него на солнышко. Так могла увидеть, где хворь приключилась. Волшебства никакого. Утерянные знания. Ещё красиво пела, звали на свадьбы. В доме У. Е. Языкова иногда раздавались звуки балалайки, дочки плясали с частушками. В условиях суровой жизни задорный и шутливый нрав дедушки был знаком многим. Нередко возле его усадьбы останавливалась колхозная машина, с кузова прыгали доярочки и начинали танцевать.

Однажды старика назначили председателем. Все важные дела отражались в специальной тетради, которую дед Устин заботливо хранил под сеном в плетушке, где обычно высиживали яйца гуси. Это если коротко об уровне ведения коллективного хозяйства на хуторе Красная Заря. Тем не менее, перед государством отчёт вели строгий. Страна отблагодарила тружеников лишь в 1969 году, твёрдо уверив, что за керосином ходить больше не нужно, электричество ведём. В той бригаде монтёров успели уже поработать внуки первых поселенцев. 

Не все твёрдо выстояли испытания. Большинство уехали в разные области, осваивать целину во время действия государственной программы по вербовке. Оставшиеся выстроили крепкие дома, получили звание коренных, воспитали детей, здесь обрели седину и морщины, но малую родину голой уже не бросили.

И горькая, и правда

В хуторе сохранилось восемь домов. Двери вам откроют только в двух. В остальных они либо заколочены наглухо, либо отсутствуют. На подъезде к улице местные поставили дорожный знак «Стоп».
Увидев его здесь, о многом задумываешься. Наверное, поэтому и останавливаешься, несмотря на то, что соблюдать правила в поле не для кого. Он больше похож на символ протеста – «Государству вход запрещён», ибо может не ужиться со здешней политикой. Кусок хлеба тут зарабатывают честно, трудовой день отмеряет солнце, бояться не стоит даже дворовых собак. Отцы и деды оставили атмосферу смирения и твёрдой закалки.
Двойные стандарты не пройдут. Если чист душой – добро пожаловать. К слову сказать, власти и не торопятся пройти такой «полиграф». Два адреса в списке невостребованных. На Голом Паю уже никогда не будет голубого топлива и водопровода, не поправит дорогу сельский грейдер, на хутор не приедет автолавка, даже его делами никто не поинтересуется. Первые два пункта вызовут лишь улыбку правящих сил, а мы с ней покорно согласимся. Поэтому со временем бросят и два пока обитаемых дома. Проще доморить. Молчаливо намекнуть на то, что там жить не нужно. Красную Зарю, откуда ушли воевать 11 мужей и не вернулись девять, стало некому содержать. Ограничимся фальшивыми митингами и побелкой бордюров у братских могил.

Картина партии – приплыли

На Голом Паю в основном всегда тихо, за исключением поры сенозаготовки. К нашему визиту стожки были уже сложены.
На краю улицы завиднелась юная особа в шортах и лёгкой футболке. Неспешно перебирая педали простенького велосипеда, раскидывала длинные белокурые волосы по тёплому летнему ветерку. Увидев незнакомца, повернула руль на другую дорожку, объехала стороной. Ясно, новое лицо – событие не частое. Странность ли, но там практически нет вездесущего американского клёна. Весной цветут кусты сирени, в сентябре сады синие от выспевших слив. Опоры ЛЭП всё те же. Не мудрено, что подгнившие. Провисшие и местами слетевшие с изоляторов провода. Некоторые столбы стоят уже просто по привычке. Вести электричество им больше некуда. Первыми, с кем удалось поближе познакомиться, стали хозяйские лошади, привязанные к куску неподъёмного бетонного блока. Животные задрали облепленные мошкарой морды, тряхнули зелёными от налипших семян растений чубами, зафыркали. Одна любопытная, молоденькая пошла навстречу, остановилась метрах в пяти, будто произнесла: «Вы посмотрите, какого дяденьку к нам занесло».
В брошенных домах пустые не только глазницы окон. Бревенчатые срубы светятся насквозь. Дожди вымыли из них глину. Те, что покрепче, используются под содержание скота. В умерших комнатах ещё сохранилась какая-то мебель. Старая металлическая кровать вросла ножками в землю – деревянные полы были не везде. На опрокинутый табурет из-за зарослей перед стеной упала пара желтоватых лучей света. Прибитая в передней коробка с радиовыходом не даст соврать, что тут люди жили, слушали советские песни, соглашались или ругали выступление диктора, обсуждали всей семьёй новости у обеденного стола вечером.
Во всех жилищах можно найти торчащий в углу гвоздь. На нём висела икона. В крайнем домике, завалившемся угрюмой старушкой на один бок из-за отсутствия некоторых стен, опустел целый киот. Осталась одна полка и коротенькая шторочка, некогда обрамлявшая лики святых. В расположенных по соседству рамках были фотографии. Скорее всего портреты хозяев, детей или родителей. Сейчас под стеклом отражение действительности этих мест, где теперь так же пусто. Непростая сельская жизнь заставила выдернуть провода электропроводки из побеленной глины. Ворох битых кирпичей – судя по всему, от разобранной печки – поломанных стульев, старых сандалий и ещё чего-то посреди помещения. Старый колодец в хвосте улицы ещё не заилился. Вероятно, им даже пользуются, в чём уверил лежащий рядом шест с крюком, но мутно-болотное отражение лица на водной глади присмирит жажду. Вёдра с питьём достают скоту.
Лет 15-ть назад Голый Пай ещё называли хутором аистов. Птицы обустраивали вершины всех столбов ЛЭП. Хоровое щёлканье длинных клювов ласкало благодатную тишину, настраивая на один лад человеческие уши по всей округе. Гнёзд больше нет. На головы легла серая густая тень, идём на свет в оконце.

Атланты и Кариатида

Селение держится по большому счёту на одной семье – Алмосовых. Трое братьев и сестра имеют своё жильё в городах, но из отцовского дома надолго не отлучаются.
Возле двора встретил старший, Сергей Григорьевич. Мужчина точил топором черенок лопаты на широком пне. Не отрываясь от процесса, поприветствовал и словно продолжил уже когда-то начатый разговор: «Мужику работать нужно, тогда он и пить не будет. С сеном закончилась пора, теперь вот картошку убирать нужно. Дел много». Подкатил велосипед с той самой девицей. Оказалась их племянницей, приехавшей из Курска погостить.
Алмосовы развивают своё хозяйство много лет. Простейшие загоны для скота из срубленных деревьев. Есть техника, старенькая. Досталась от разбитых колхозов. Пока с сенокосом справляется. Ломается нередко, чинят. Запасные части не всегда новые. Гусеничный ДТ-75 забрали из пункта приёма металлолома, оживили. Железный, как его прозвали в семье, помогает чистить дорогу зимой до Кудинцево. Не обходятся и без лошадки. В некоторых вопросах множество сил под капотом ни к чему, а вот небольшая повозка – в самый раз.
Могла бы развязать руки господдержка, но, со слов собеседника, политика такая, что работающие люди или пенсионеры, то есть Алмосовы, не могут оформить фермерское хозяйство. Поэтому вместо субсидий под рукой неизменная смекалка. «Смотри, как в этом году придумали, – указал Сергей Григорьевич на самодельную конструкцию из нетолстых деревянных лаг, – платформу вот такую собрали, на неё тюки сена закатываем и трактором тянем. Поднимать не нужно и идёт хорошо».
В условиях магазинной заморозки выращенное на лугах мясо спросом пользуется. «Ты знаешь, какая сейчас мода пошла? – продолжил улыбчиво С. Г. Алмосов. – Состоятельные люди покупают живого барашка и просят при них зарезать, чтобы быть увереными в свежести продукта. Вот как верить друг другу перестали». Земли кругом много. Было бы желание трудиться. В прошлом году приезжали люди, осматривали местность, планировали использовать угодья под сев. Очередной визит пришёлся на весеннее бездорожье, после которого след предпринимателей простыл.
Добрых километров пять от асфальта до хутора – хорошее препятствие во все времена года, разве что кроме летней засухи. Местные привыкли, и даже легковая «Волга» умудряется проползти со знанием водителем каждой ямочки. Самые непроходимые участки своими силами подсыпают грунтом или битым кирпичом. Второй въезд в хутор со стороны Банищ, но там разрушился единственный деревянный мост. Восстанавливать не спешат. Вспомнился сюжет советского кино, в котором стоял вопрос о рентабельности курсирования пассажирского корабля через водоём. Мол, ради пяти человек махину гоняем. Точку в споре поставила фраза – а хоть и пять, так что ж им – вплавь?
Небольшая рыжая собачонка, почему-то по кличке Пират, весело заходила возле нас, видимо, после хозяйской похвалы за умелую борьбу с лисами. Мы пошли в старый сад, где, по уверению Сергея Григорьевича, можно угоститься вкусными яблоками. По пути он подвёл итог беседы: «Вся дурь у человека от безделья. Думаешь, исключительно ради денег тут стараемся? Мы, помимо ведения хозяйства, и работаем, и пенсию получаем. Да и не разбогатеешь на таких объёмах. Хватит того, что имеем. А вот двигаться нужно. Телевизор надоест за один вечер. Боулинга, театра в районе нет. Развлекаем себя сами. Стадо уйдёт километра за четыре, прогуляешься за ним по свежему воздуху, и хорошо. Скоро пора будет жом возить. Нам его не одна машина нужна. Что-то происходит, меняется, значит – живём».

Автор: Юрий СЕЛИВАНОВ

Оцените, пожалуйста, этот материал по 5-балльной шкале:

Выберите один вариант

Всего проголосовало 0 человек

19.09.2017 - 19.10.2017

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи.

Вверх